«Лучшая часть воспоминаний – это их создание»
1
Август – это вечер лета. Если май – раннее утро, июнь – ясный полдень, июль – послеобеденный чай на веранде, то август – это прогулка на закате, золотой свет и длинные тени деревьев, и воздух пропитан яблочным ароматом и ностальгией.
Впереди ещё четыре недели лета. Много или мало? Не знаю, я больше не живу «неделями», я – человек без пятницы и понедельника, блуждаю в своём бесконечном безвременье, тщетно пытаясь сохранить его приметы.
Моя жизнь тоже вступила в августовскую пору, август почти мой ровесник.
Зрелость на берегу спелого лета.
2
Ильин День. Бабушка говорила: Илья-пророк бросает в воду холодный камень, и с этого дня она начинает остывать, купаться больше нельзя. Но у нас жара, и из воды мы не вылезаем, у такса скоро лапки превратятся в ласты.
Лишь мельком замечаю первые жёлтые листья на лесных тропинках или в озере у кромки прибоя. И как стремительно уходит свет: каждый день рассвет начинается позже, а закат наступает раньше на три минуты, итого – минус шесть минут. Наверное, идея фильма «Каменный остров», где апокалипсис на земле наступает незаметно, как слепота в сумерках, когда меркнет свет, пришла режиссёру как предчувствие осени. Или нашей всеобщей беды…
Мир меняется: Москву и Сочи за лето чуть не смыло, а на севере не пролилось ни капли дождя. Грозы обходят нас стороной, будто в глазу бури живём. И празднуем последнее самое обыкновенное жаркое лето, какое сбывалось лишь в детстве. Пусть и беды обходят наш дом стороной.
…Сегодня проводили последний закат, багровый в золотых перьях облаков, и я наконец сумела поймать в объектив заветную точку «перехода» дня в ночь. Впрочем, диалог живого и мёртвого заложен и в самой природе фотографии: остановить мгновение, превращая сиюминутное в вечное прошлое – на границе до и после.
Почему последний? Раньше после ужина провожали, а теперь он совпадает по времени с нашими дружными посиделками на веранде. Солнце будет вставать и садиться за край земли, и «когда и тени наших тел и дел не останется», твержу себе, а близкие не вечны. И каждая искорка смеха дорога и неповторима.
3
Двор парит в белых облаках флоксов и зацвёл наш шиповник. Цветы августа.
Шиповник в московском парке в жаркую весну зацветал уже в мае, а на севере только в августе. Зато он выжил. В нашем Митинском парке он из года в год вымирает, какая-то неистребимая болезнь. Здесь же розовые бутоны размером с подсолнухи распустились, а сам куст захватил всю ограду вокруг двора. А приехал в Карелию он в снегопад…
В Москве на майские стояла тридцатиградусная жара, мы с Бесом, нарушая все законы, выкопали маленький кустик, положили в мешок вместе с землёй, полили, погрузили в машину. И покатили 1000 километров на север. Где-то посреди дороги повалил снег. Муж с ужасом смотрел сквозь лобовое стекло машины и с немым укором – на меня. А я думала о шиповнике. Мне так хотелось привезти в Карелию частицу любимого московского парка.
– Ничего страшного, он ещё маленький, поживёт в горшке на балконе, – решила мама.
И свою первую – морозную – весну шиповник тоже смотрел на снег из окна. В сад его пересадили лишь в конце июля. Такое холодное тогда было лето. Сегодня поила его кофе (полезно – удобрение) и почувствовала родственную душу. Он тоже подснежник.
4
Лечу к островам. Моё время скользит водомеркой по глади дней…
Как там было у Йетса? «Как водомерка над гладью озёр, скользит его мысль над молчаньем», – почему-то все переводят. А на самом деле звучит так: «Like a long-legged fly upon the stream, his mind moves upon silence»[1]. Не гладь – а поток, стремнина, и скоро Троя сгорит…
Не зря к последнему роману «Поколение бесконечности», написанному по краю времён, я взяла эпиграфом его «Between extremities man runs his course», будто предчувствовала и край, и молчание. Третий путь? Он существует…
В романе в журнале «Нева» вышел и первый мой перевод его стихов:
«Бродил бы я по небесам при свете и во тьме,
Во времена и дня, и ночи облачаясь,
Я б постелил одежды неба под ноги тебе:
Сказав, что полон только снами,
Но до незримости истощены они.
Ступай нежнее, ибо идешь ты по последнему,
что у меня осталось»[2]…
Гордилась тогда. А сейчас слушаю шёпот леса. Сосны и ели тихонько разговаривают, склоняясь кронами друг к другу, бесконечное «шшш-шш-ш-ш-шшш-шш-ш-ш-ш-ш-ш-шшшшш» над головой, как азбука Морзе. Вот чей язык бы выучить! И – понять. Мудрее существ нет на планете. Ни с кем не борются, не перестают расти.
И вообще людям стоит создать книгу переводов голосов природы, может, когда все её прочтут и поймут, на земле и наступит мир.
5
«Лишь бы не было войны», – повторяла моя бабушка (и тысячи других) по любому поводу.
– Бабушка смогла полюбить только тебя, – вздыхает мама.
Мама была одной из первых женщин-программистов в стране, работа-работа-работа на ещё «йесовских» машинах оборонного завода, а моё детство – на попечении бабушки. Умерла бабушка без меня. В тот год я штурмовала Москву – не вырваться из беличьего колеса международной корпорации. Хотя нет, я бы вырвалась, но в те дни у меня просто не было ни мобильного, ни домашнего телефона.
– Может, хоть на могилу все вместе съездим? – предложил папа.
– Не хочу, – отрезала мама. – Всегда чувствовала, что мать никогда не любила меня. И всю свою невостребованную любовь я сберегла для дочери.
Мы смотрели на звёзды над верхушками остроконечных елей – и каждая сверлила меня огненным взглядом. Правда – ожог от раскалённого воска плавящейся свечи на коже…
Бабушка стала воспитателем детского сада сразу после войны.
(Теперь, наверное, нужно уточнять: второй мировой, а ведь ещё недавно она считалась последней…)
Бабушка мечтала шить прекрасные наряды. Но швейной машинки не достать, послевоенный дефицит, а так, поучала её прабабушка, хоть сыта всегда будешь при детях. Когда вышла на пенсию, отбарабанив две трети жизни воспитателем в детском саду, ждала меня к обеду после школы – в уютной крохотной квартирке, заслуженной по старости лет. Если по радио звучали детские голоса, выключала звук.
Бабушка была интровертом, как и я, всю энергию вычерпывали чужие неугомонные дети, и негде подзарядиться в «комнатушке общаги с буйными соседями-алкашами», где ждала её внимания и любви поневоле отверженная дочь.
Существовало ли хоть одно поколение на свете, способное самостоятельно выбирать себе судьбу и дорогу?
«Они воспитывают нас с ранами в душе, требуя, чтобы мы были нормальными, выросли порядочными, благодарными, добрыми людьми – и непременно добились в жизни успеха», – приходят на ум строки из книги «Стрижи» Фернандо Арамбуру.
Читаю современный автофикшн с бесконечными жалобами на «недолюбила мама» – и всякий раз думается, что мы сами вправе переписывать воспоминания. Так почему бы не хранить или даже создавать поверх прошлого только счастливые?
«Потому что ты – перелюбленный ребёнок. Все единственные дети в семье – эгоисты», – шепчет настойчивый голос внутри.
– Нет, – отвечает мама. – У единственных детей в семье повышенное чувство ответственности. Не на кого спихнуть вину: нет младших братьев и сестёр. За все съеденные конфеты ты одна в ответе. Разбила чашку? Сломала что-то? Сама виновата. Не скажешь уже «Это не я!», если никого больше нет за спиной. Может, поэтому я и к сладостям равнодушна, не с кем делить было?
…Теперь, когда начинаю себя казнить, вспоминаю её теорию – и пытаюсь посмотреть на себя глазами посторонних. Я ведь всегда помалкиваю, стараюсь не говорить, а слушать. Так уж по жизни складывается, что случайные-другие-посторонние умудряются в краткий миг встречи сказать мне самое важное. Обо мне – и для меня. Поэтому я молчу – и слушаю внимательно. А своё важное всегда можно написать. Жаль, не прочтёт никто. Но это, как однажды поведал в интервью мудрый писатель Алексей Слаповский, уже не наше дело. Наше – писать. Он же и придумал меткое название эпохе двадцатых: удушье. Были времена оттепели, застоя, лихих девяностых, сытых нулевых, свободных десятых. А двадцатые – удушье. Точнее не скажешь. Царствие ему небесное!
6
Солнце клонится к закату, но ещё слишком жарко. В тени деревьев между лодок рыбаков у нас с Бесом есть своя скамейка в лесу. Узкий вход в озеро между зарослями камыша и осоки, острые камни на дне. Здесь никто никогда не купается – опасно. Зато мы плюхаемся, забываясь в уединении…
Сегодня наше тайное местечко занято. Юные родители за ручки ведут купаться малышку-дочку по солнечной дорожке.
И только я пытаюсь открыть рот: «Осторожно, здесь очень острые камни!»
Как они говорят ей хором:
– Давай, перешагивай! Не бойся, ушибёшь ножку – приподнимем над водой! И дальше пойдёшь.
Да, они правы. С детства нужно приучать ходить без страха по острым камням – во взрослой жизни они точно появятся. И научиться терпеть боль – и перешагивать.
Но главное – их «поднимем над водой». Как над бедой. Задумалась, что без поддержки близких все наши шаги будут маленькими и кривыми. А сколько раз моя семья меня спасала – поднимала над бедой! Без них я бы вообще не выжила.
7
Жара на север пришла в двадцатых, а раньше туман и моросящий дождик у нас были частыми гостями. И озеро будто дымилось, как в папиной любимой песне Deep Purple «Smoke under Water», когда ездили на рыбалку.
Помню, вечно смеялись над рыбаками в московских парках, сидящих с удочкой вкруг грязного пруда: «Как же вы ненавидите своих котов!» Или над Санчесом, который рыбачит на набережной Воробьёвых гор: поймает карася – отпустит – снова выловит. «Если ты вытащишь его из воды в третий раз, он тебе в глаз даст!»
Но людям просто иногда нужно сбежать от других людей во внутреннюю тишину, вернуться в себя. Рыбалка – это своего рода медитация. Туман приглушает звуки, плеск волн завораживает… И клевать начинает, когда в мыслях ты уже далеко-далеко.
Потому и герои моих романов часто рыбачат:
«Огненная полоска над озером, красные угольки костра, тишина, прерываемая редкими всплесками. Лето, озеро, лес, рассвет.
– А что там, за рассветом?
– Другая жизнь.
Если рыбы не догадываются о нашем существовании, это ещё не значит, что нас нет. Может, они считают нас богами: сыплем в воду манну, ловим и караем неосторожных, вытягиваем на небесный берег. Они могут дотянуться и поцеловать небо, но на берегу им нечем дышать. И нам тоже незачем догонять горизонты. За ними — чужая жизнь, где для нас нет места»[3].
8
Дождь обещал быть ласковым…
В культовом рассказе Рэя Брэдбери предрешена дата конца света – 8 августа 2026 года.
А что, если жить нам осталось ровно год? Мир в огне, а фантасты часто бывают пророками.
Накануне гибели люди начинают всё менять, чтобы прожить остаток дней «правильнее» или «на полную катушку». А я не хочу. Будем жить день за днём, как живём. Как всегда, как обычно. Наверное, в этом и есть тихое счастье – когда не хочется ничего менять.
Беру ножницы и отправляюсь за мятой к вечернему чаю. На мяте поселилась маленькая колония светлячков. И в синих сумерках в аллейке между деревьями кружатся золотые искорки, будто в волшебный мир попадаешь.
В детстве ловили светлячков в банку. Как в мультфильме «Могила светлячков» Исао Такахаты – о последних днях Второй мировой войны и бомбардировке Японии. Очень грустное и совсем не детское кино. Смерть и детство несовместимы.
Первый опыт у меня был ещё в песочнице. Пекла куличики – и вдруг из песка на меня выползло отвратительное членистоногое существо. Я так испугалась, что быстро зарыла сколопендру обратно в песок, чтобы она не погналась за мной. Потом – поняла, глубоко внутри, что убила её. Два дня не ела толком и плакала. Потом родители наконец выпытали у меня причину.
Папа долго смеялся:
– Да не умерла твоя сколопендра, она в земле живёт, тоннели роет. Ты её прямиком домой выпроводила – и всё!
А светлячков жаль до слёз. Волшебный фонарь постепенно тускнел: светлячки внутри один за другим задыхались и умирали. Дети бывают жестоки – по незнанию.
Как многое всё же сбылось – и как много осталось в несбыточном прошлом!
9
Сегодня Осетровое полнолуние. Осетров в нашем озере нет, но забронзовевшие от жаркого солнца рыбаки хвастаются пойманными щуками.
В полнолуние нужно искупаться. Проплыть по золотой дорожке, как по реке. Если Луна не зайдёт за тучу – ждёт счастливая безбедная жизнь. Сегодня ясная ночь. Помню, когда плавала по лунной реке впервые, года три назад, на обратном пути мне дорогу перебежала чёрная кошка. Испугалась тогда, а сейчас подумала: не та ли, что в нашей мансарде теперь ночует? Встреча времён. Совпадение мгновений. Точка сборки прошлого и настоящего.
Неизменно в этот день напеваю «Лунная река в милю шириной» и перечитываю фрагменты романа «Полночь в саду добра и зла» Джона Берендта.
«Moon River» – песня Генри Манчини на слова Джонни Мерсера, написанная в 1961 году, впервые была исполнена Одри Хепбёрн в фильме «Завтрак у Тиффани» и была удостоена премии «Оскар» за лучшую песню к фильму и двух премий «Грэмми».
«В середине семидесятых умер Джон Мерсер, и в некрологе я прочёл, что он родился и провёл детство в Саванне. Мерсер был лирическим поэтом, к тому же написавшим музыку к десяткам своих песен, полных нежного, сладкого лиризма и знакомых мне с детства…
Если верить некрологу, Мерсер никогда не порывал связей с родным городом. Саванна, говорил он, «чудесное, прекрасное место, рай для мальчишек». Даже уехав из Саванны, он сохранил за собой дом на окраине города, чтобы приезжать на родину в любое время. Заднее крыльцо дома выходило на маленькую речушку, которая во время приливов затапливала окрестные болота. В честь знаменитого земляка саваннцы переименовали этот ручей в Лунную реку, по названию одной из четырех песен, завоевавших приз Академии искусств».
Великая песня была написана о ручье за домом детства в маленьком южном городке.
10
А чёрная кошка оказалась котом…
Не люблю котов. У меня в детстве был – ушёл сначала на мартовскую гулянку, а потом переселился на первый этаж к старушке, чтобы с подоконника сразу во двор прыгать. Мы тогда на девятом жили – и он выбрал другой дом, и другое окно.
Собака так никогда не поступит. Не предаст и не бросит. Сколько бомжей с собаками сидят у вокзала – голодают и просят, но попробуйте забрать у такого собаку – не удержите, вернётся к хозяину. А кот выбирает дом. И – собственную выгоду.
– Как же тебе везёт в личной жизни! – завидовали подруги.
– Это не везение, – отвечала. – А личный выбор. Я никогда не выбираю котов.
И в людях превыше всего ценю искренность и верность. Не желаю тратить тепло на тех, кто не ценит. И сама стараюсь сберечь только тех, кто истинно дорог.
Навсегда запомнила прекрасную историю Фриды Кало и Диего Ривьеры. История свингующей эпохи, где верность и преданность имели разные значения. «Ты будешь преданным?» – год за годом спрашивала Фрида. И Диего был предан ей до конца дней.
11
Монтирую и пересматриваю клипы на современные песни. Ревность, обида, зависть, одиночество, попытка взять реванш на грани насилия… Современные песни «О любви».
Лампа горит в ночь – и вдруг в окно врезается… летучая мышь. Их много в конце лета кружит во дворе. Но чтоб в окно?! Они же вампиры, темноту любят. Знак, наверное.
Задумываюсь, а можно ли бескорыстно светить кому-то со стороны по принципу «только, пожалуйста, будь», не скатываясь в собственнические инстинкты? Как в романе Кортасара, где женщина тащит тяжёлый пакет изо сна в сон, жуткое неразгаданное послание, но «Ты бы не отвечал за то, что мне снишься»[4].
12
Персеиды – самый красивый звездопад в году. Тёплый метеоритный дождь. Заметила, что если июльские звёзды холодные, то в августе они будто согревают.
По легенде, раз в году персеиды, выпавшие из кометы Свифта-Туттля, приносят себя в жертву человеческим мечтам. Сгорая, маленькие метеоры высвобождают такое количество энергии, что способно творить чудеса. Эта ночь – желаний.
Падающие звёзды нужно рисовать быстро. Установила художественный рекорд – полчаса.
А ещё под звёздами можно танцевать, как когда-то в студенчестве на сцене ночных клубов Мальты – под куполом бархатного августовского неба.
Родители:
– Может, тебе записаться в студию танцев? Должно же у человека быть хобби.
– Не хочу в студию. Повторять движения за тренером по таймеру, оттачивать фигуры по указке свыше… Нет, танец должен быть искренним, как и текст. Как хочешь – так и двигаешься. Просто сливаешься с музыкой – и она поведёт тебя. К звёздам.
13
Ночи всё холоднее.
– Чтобы смотреть на звёзды и не мёрзнуть, возьмите тёплые пледы в бане, – советует мама.
Бегу через двор – и с размаху влетаю в паутину. Счищаю с себя, отбегаю на полметра – и снова попадаю в сеть. Подсвечиваю фонариком – полупрозрачная сеть протянулась от крыльца до дверей бани. Там метров сорок будет! Моё оголодавшее чудовище, которое в рюмку не умещается, выбралось на свободу и принялось за работу?
Но какова продуктивность! Каков размах: полотно в тысячу раз, наверное, больше создателя. Почти как Бог…
Говорят, работа – это про смысл жизни. А смысл жизни – в предназначении. Когда не можешь не делать то, что делаешь. Когда не можешь остановиться, пока живой. Некоторые люди ищут смысл и предназначение всю свою жизнь. А надо просто понять свою природу. И начать плести собственное полотно жизни.
14
Снился человек из прошлого. Чёрная флейта в руках, невероятно грустная мелодия вела за собой. И внутренний голос повторял: там, куда ты идёшь, никого уже нет.
Женя был менеджером в том самом токсичном офисе, где меня чуть не убили. Заведовал складом «прошлогодних» подарков. Компания с космическим названием производила сувенирную продукцию – и корпоративные подарки. Мы часто сидели с ним на двух шатающихся партах в подвале, где был склад ненужных вещей. И слушали прекрасную музыку – на свалке. У Жени был музыкальный автомат в телефоне: хочешь, Эрика Клэптона или Леонарда Коэна? Нет? Будет Depeche Mode…
В день рождения он как-то поднял рюмку и сказал: я уже двадцать лет тут сижу!
Я ахнула под руку: столько не дают даже за убийство!
А потом на корпоративном выезде в Черногорию мы все плыли к островам на лодке. Офисные – нормальные и предусмотрительные – взяли с собой свитера и куртки. А я утром посмотрела в окно – солнце, на градусник за окном + 20 и поехала в футболке. Все веселились, я вымерзала. Никто не замечал. И только Женя вдруг плюхнул мне на плечи свою тяжелую кожанку со словами: «Ну почему все творческие люди такие неприспособленные к жизни». И так мы и стояли на носу лодки: он в футболке на ветру, я в его куртке – как в термосе, как Ди Каприо с его Розой на Титанике.
… Проснулась с тяжёлым чувством – и мыслью: неужели менестрель Женя подписал контракт? Или уже получил звезду героя посмертно?
Открыла сайт корпорации – чёрный фон, всё криво-косо, на мобильном вообще не грузится, как с таким сайтом вообще можно продавать подарки? Похоронное бюро какое-то. Хорошо, что вовремя вышвырнули меня за борт – в свою жизнь, в своё дело, творчество и личное счастье. Я потому и простила их всех – и забыла на столько лет, что с позиции силы. У меня всё сбылось в жизни: падение стало взлётом по принципу «не было бы счастья, да несчастье помогло». А Жене – кто помог? Слава богу, хоть портрет по-прежнему висит на сайте, значит, жив, работает, может, даже сидит на той же шатающейся парте на складе и слушает: «Я Тузом Пик сумел бы стать, но чёрный не даётся»[5]…
Женя оберегал меня в дни, когда вокруг было слишком темно. Я не замечала – и от этого просыпаться нестерпимо больно. Надеюсь, сейчас рядом с ним есть тот, кто накинет ему тёплую куртку на плечи – и поставит музыку, когда сядет батарейка и погаснет экран телефона.
«Не хочу показаться слишком сентиментальным. Хочу лишь констатировать тот факт, что создать роман писателю помогают – помогают неизбежно и самыми разными способами – очень и очень многие люди, повстречавшиеся ему на жизненном пути».[6]
15
Шторм на озере. Долгий пасмурный день. Вечером включаем новости – и будто искрить начинает напряжение за столом, и захлёстывает волной молчания.
Чёрные флейты пропаганды. А сколько семей уже расселось по разные стороны стола – и распалось после февраля 2022-го!
Но в генах у всех нас племенной уклад. Никакие единомышленники не прилетят к тебе на крыльях, если заболеешь или помощь потребуется. Только близкие – несмотря на твои взгляды, на споры с пеной у рта, несмотря ни на что. А споры забудутся, потому что по-настоящему важно лишь то, на что сам влияешь. Здоровье и счастье родных и близких. Остальное – абстракция.
Лучше выключить – или выбросить на свалку все телевизоры. И рассказывать друг другу истории со счастливым концом под зелёным абажуром, прихлёбывая горячий чай с мятой и малиновым вареньем. Это единственное, что нам дано, поддерживать друг друга и в горе, и в радости.
Ночью небо растягивает – и проявляются звёзды. Слишком медленно, замёрзнуть успеешь на ночном ветру. На другом берегу Данте под вой сирен вместо звёзд четвёртый год подряд наблюдает в укрытии бетонный потолок с качающейся тусклой лампочкой.
Я жду звёзд, а он – когда пронесёт мимо беду. Терпение бывает разным. Хватит ли его на всех?
На рассвете снится море – изумрудное и тёплое. Бегу по белой сверкающей соли к нему – как по высохшим слезам к новому счастью. Над Сочи всю ночь гремят взрывы…
16
Первый дождь. Раздёрнули шторы от солнца в доме. Какие, оказывается, у нас высокие окна! Как в стеклянном кубе или аквариуме себя почувствовала. Смотрела на капли дождя на ветвях яблонь и изумрудной туи, напевая песенку из Калининграда: «Маленький тихий дом, с мягким диваном и светлыми окнами… Ты всё забудешь, но не меня!»[7]
Бес нежится на диване под тёплым пледом, муж поглядывает на печь. Помню, как приготовил нам под Новый год в Хотимле гречневую кашу с мясом в настоящей печи. Я ненавижу гречку, но ничего вкуснее того блюда не пробовала!
– Печь старая, лучше не топить, чадит, задохнётесь потом от дыма, – говорит мама. – И разбирать не стоит, вдруг дом рухнет? Он старый, непонятно на чём держится.
Печь выложена шершавым кирпичом, напомнила наш лофт на Гривцова, 24. Люблю кирпичную кладку, аутентично смотрится.
А что, если полки проложить досками – и сделать из печи книжный шкаф? Первые книги с рецептами остались от предыдущего хозяина. Библиотека на лето. Домашний 451 градус по Фаренгейту наоборот, в отместку тем, кто сжигает неподцензурные тиражи независимых книжных в Москве.
Есть книги для ума, а есть книги для сердца. Книг для ума у меня под тысячу – и вожу их с собой повсюду, в цифровой библиотеке в телефоне. А книги для сердца созданы, чтобы шелестеть страничками. Альбомы живописи и фотографии, старые добрые сказки – и «Искусство счастливых воспоминаний» Майка Викинга (всегда беру на лето лёгкую книгу для радости). Да, лучшая часть воспоминаний – это их создание.
17
Посреди озера в лодке слушают Земфиру[8]. Специально, наверное, отъехали подальше, но звук по воде лучше распространяется. И теперь на обоих берегах звучит «Корабли в моей гавани жечь».
Вспоминаю, как в Москву ехала в поезде под её песню «Вороны-москвички меня разбудили» в плеере. Как зрители программы «А» Троицкого писали ей «помой голову», но уже «14 недель тишины» зазвучали над Москвой из каждого магнитофона: в магазинах, на рынках, из окон машин… Никто не знает, как песня становится хитом, но той весной её музыка ворвалась будто с неба – и взорвала столицу.
В романе Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд» о поэте V века есть такая сцена: поэты пишут свои стихи на капустном листе, прикрепляют его на дерево у ворот рынка. Под жарким солнцем капустный лист высыхает и рассыпается, но настоящая песня уже звучит над рынком, над городом, её напевают на всех площадях и во всех закоулках на разные голоса. Можно изгнать человека, можно даже уничтожить. Но музыка – неуловима. Её невозможно стереть или расслышать. Потому что настоящая музыка вечна.
18
В краю тишины начинаешь себя ощущать – в каждом моменте времени. Соцсети и новости захватывают внимание и время, отнимая саму жизнь. Созданные как самый короткий путь коммуникации стали самым долгим, закрывшим сердца. Соцсети и пёстрая лента новостей вытягивают время, отнимают друзей. Бесконечный шум в голове. А здесь – тихо.
Сидим на камне у озера. Опавшие листья скользят по воде навстречу друг другу вопреки ветру и подводным течениям. Иногда они сходятся, иногда расходятся. Как и люди. Встретятся ли эти два? Да, встретились, разошлись и снова встретились. Но это были уже другие листья. Иллюзия. Игра воображения. В воде отражаются облака. Миражи. Как в цифровом мире – всё перевёрнуто, и никто никого не может догнать. Человек ведь тоже по сути своей вода, только мыслящая, сознающая своё существо. Или нет?
«Вода принимает форму сосуда», – оправдывалась та, что не умела танцевать, когда окружающие обвиняли её в безответственности.
– А я закрыла все соцсети! – внезапный взвизг над ухом.
Стайка летних девчонок, дачных подружек приземлилась на скалу прямо над нами.
– Выложила фотку. И началось… Все такие нормальные, а я – чемушила. И давай учить, что мне в себе доделать и поменять надо. Было та-а-а-к больно!
– И как ты теперь общаешься?
– Переписываемся, звоним друг другу, просто гуляем… с одним человеком. Рада, что не сразу снесла все комменты, а дочитала до конца. В последнем – одно слово: Богиня. Он приедет сегодня вечером с друзьями.
– Твой Бог?
Звонкий смех.
Раздираемая любопытством, как и ветками кустов, тихонько приподнимаюсь, чтобы рассмотреть поближе.
У неё есть во внешности что-то эльфийское. Длинные светлые волосы колышет ветер, и солнце окутывает платиновым сиянием. Богиня леса – срывается с языка прямо в текст. Потому что важно создавать, а не потреблять. Не стараться всё успеть, всем соответствовать и всех догнать, а наоборот, сберечь своё время – для того единственного, кто верит в тебя, как Бог.
Ночью над озером гремели салюты, наверное, у подружек сбылась вечеринка. А Бес похрапывал под боком на диване, пока читала книжку, впервые в жизни будто ничего не случилось и нечего бояться. Салюты бывают разными.
19
Яблочный Спас для меня особый праздник. Спасения.
Десять лет назад, ожидая результаты анализов, чувствовала себя обречённой. Стояла, привалившись к колонне в метро и закрыв глаза. И вдруг – лёгкое прикосновение, будто тонким пёрышком провели по щеке. А на выходе жизнерадостный румяный мужичок протянул корзинку с яблоками: «С праздником! Угощайтесь!» И все спешащие мимо, словно очнувшись от глубокого сна, останавливались, улыбались, благодарили и брали по яблоку. Я тоже взяла – как обещание.
В тот день я научилась праздновать жизнь. Прочувствовала, как горизонт удаляется и расширяется – и на глазах рождается будущее.
«Будущее – как почва под ногами, лишаешься его – и падаешь в бездну настоящего. Я и не замечала раньше, каким отчаянием и зловещей иронией веет от слов «живи здесь и сейчас!», когда ничего другого уже не остаётся. Время становится зыбким. Опасным, как тонкий лёд. Сжимается под собственной тяжестью. Если планы на будущее теряют смысл, время утрачивает даль и перспективу. Так бывает, когда железнодорожные рельсы смыкаются в точке, называемой «тупик горизонта». В каждую ночь упираешься, как в стену. Но потом вдруг наступают такие дни, когда горизонт размывается в предрассветной дымке и потихоньку начинает отодвигаться – тем дальше, чем смелее мечтаешь»[9].
… Яблоки падают на крышу дома, капли – на подоконник. Мои флимбо и диджериду, тихие радости уходящего лета. За окном – картины дождя. Есть серые дни, пролетают как тени, ничего после себя не оставив. Есть ключевые дни-события, способные повернуть время вспять. И есть дни-перекрёстки, когда жизнь раскалывается надвое. Так часто бывает с людьми: проходят сквозь день, не заметив, не осознав, проживают на автопилоте, пытаются «пережить», «перетерпеть», «перепрыгнуть» в будущее, а потом с тоской оглядываются назад, чтобы найти обронённое где-то в нём счастье. Один и тот же день в моменте покажется серым, а с расстояния лет или с перспективы выжившего засияет. В настоящем мы редко счастливы, но память покрывает прошлое позолотой. Просто дай шанс новому дню рассказать о себе. Да, бывают и незаметные дни, но их молчание озарено уже прожитым счастьем.
20
Последние дни лета. Детей увозят в город, чтобы подготовить к школе. Песчаный пляж с деревянным волнорезом опустел.
Кричу Бесу:
– Побежали насладимся золотым песочком, не всё же нам по острым камням у лодок в воду заходить!
Бес в воде разворачивается и начинает грести к пляжу вдоль берега. Там почти километр вплавь будет. Перепрыгиваем с камня на камень, стараясь не терять его из виду.
– Вот ведь выдра! – смеётся муж.
– Наверное, постиг дзен невесомости. Новая стратегия передвижения для собаки на коротких лапках. Выйти за свои пределы – и обрести свободу.
А ещё за лето он научился нырять и доставать со дна разноцветные камушки, чтобы закапывать их на берегу, как «секретики» в Сочи.
Задумываюсь, а как выглядит мир глазами собаки? Исследователи пишут, зрение у собак не столь острое и цветное, как у людей. Собака способна заметить движущийся объект на расстоянии 800-900 метров, а неподвижный и в ста может остаться незамеченным, если не сопровождается запахом или звуком. Цвета – одно из главных отличий. У собак два типа колбочек, глаз воспринимает мир в синем и жёлтом спектрах, у людей – три: есть ещё зелёный и красный цвета. Можно сделать цветокоррекцию в Photoshop или психоделическое кино в Premiere. Синее солнце, блюзовые закаты и вечная золотая осень в хвойном лесу.
Осень… Время для собаки протекает примерно в пять раз быстрее, чем человеческое. Получается, один его день – как наш недельный отпуск. Есть смысл бегать по лесным тропинкам в любую погоду, чтобы жизнь не сгинула под одеялом, чтобы сбылись каникулы на земле.
У нас был друг – художник с трудной судьбой. Всякий раз, глядя, как балуем Беса, восклицал: «В следующей жизни приду на землю таксой!»
21
А у меня сбылась целая неделя лета, когда все клиенты внезапно уехали в отпуск, мессенджер смолк, и я писала на солнечной веранде книгу своего года. Время наливается медовыми каплями, и кажется, что даже облака не плывут куда-то по небу, а прилегли отдохнуть на вершины сосен.
«Иногда летом, после обычного купанья, я с восхода до полудня просиживал у своего залитого солнцем порога, среди сосен, орешника и сумаха, в блаженной задумчивости, в ничем не нарушаемом одиночестве и тишине, а птицы пели вокруг или бесшумно пролетали через мою хижину, пока солнце, заглянув в западное окно, или отдаленный стук колёс на дороге не напоминали мне, сколько прошло времени. В такие часы я рос, как растет по ночам кукуруза, и они были полезнее любой физической работы. Эти часы нельзя вычесть из моей жизни, напротив, они были мне дарованы сверх отпущенного срока. Я понял, что разумеют на Востоке под созерцанием, ради которого оставляют работу. Большей частью я не замечал, как течёт время…
… Мой образ жизни давал мне хотя бы то преимущество над всеми, кто вынужден искать развлечений вовне – в обществе или в театре, что для меня развлечением стала сама жизнь, а она никогда не теряла новизны. Это было многоактное, нескончаемое представление. Если бы мы всегда зарабатывали на жизнь и устраивали её самым лучшим способом, какой нам известен, мы никогда не знали бы скуки. Следуй влечению своего доброго гения, и он ежечасно будет открывать тебе что-нибудь новое.
…Никакой научный метод не заменяет необходимости постоянного внимания к жизни. Разве курс истории, или философии, или поэзии, пусть самой избранной, или самое лучшее общество, или самый налаженный обиход могут сравниться с умением видеть всё, что показывает нам жизнь? Что ты хотел бы – только читать, быть читателем, или видеть, то есть быть провидцем. Прочти свою судьбу, знай, что лежит перед тобой и шагай в будущее…»[10]
22
Из тайной жизни деревьев: наука уже говорит о «Wood-wide-web» («лесной всемирной паутине»), пронизывающей наши леса. Какая информация и в каких объёмах по ней передаётся, пока только изучают. Но уже рассказывают о дружбе деревьев, когда они обмениваются ресурсами и сигналами об опасности, например, о нашествии насекомых или стадах травоядных, через корневую систему и язык запахов.
«Пара настоящих друзей изначально следит за тем, чтобы ветви, направленные в сторону друг друга, не были чересчур толстыми. Они не хотят ничего отнимать друг у друга и образуют мощные части кроны только кнаружи, по направлению к «не друзьям». Такие пары настолько тесно связаны друг с другом через корни, что иногда даже умирают вместе». Неразлучны, как лебеди в нашем Митинском парке…
Одиночество для деревьев губительно, как для людей:
«Искусственные насаждения как беспризорники. Молчание может действительно объясняться тяжёлым заболеванием, а может быть, дерево просто лишилось грибной сети и оказалось отрезанным от всех сообщений. Оно перестает принимать сообщения о приближении беды – и вот уже накрыт стол для гусениц и жуков. Впрочем, столь же уязвимы уже упомянутые единоличники (в поле), которые хотя и кажутся здоровыми, но не ведают о подступающих бедах»[11].
Праязык планеты. Учёные утверждают, что не только деревья, но и разные виды животных общаются друг с другом. Цветы с насекомыми, птицы и звери. И только люди ни с кем не могут найти общий язык – даже между собой множат непонимание. Что уж говорить о переводах…
– Из людей давно пора делать книги, а книги превращать обратно в деревья, – любил поворчать один из героев моих «Сказок странного времени».
Стоит задуматься, чтобы оцифровать все печатные книги, а дома и мебель создавать из искусственных материалов. Но наш деревянный дом охает, стонет, скрипуче посмеивается – говорит с нами как живое существо, а открывая печатную книгу, я словно возвращаюсь домой.
…Домой. Пора подкинуть бронзовую монетку ветру. Собирая вещи в дорогу, вдруг понимаю, что соскучилась по шуму неспящих городов, по такси, поездам – и даже толчее в метро и пробкам на дорогах. По чужому плечу рядом. Август – моё межсезонье. И мне, как и тем одиноким деревьям в лесу, не терпится выйти во всемирную паутину.
23
Когда поезд отправляется с вокзала в Петрозаводске, в вагонах неизменно звучит песня «Долго будет Карелия сниться» – сколько себя помню. Композитора Александра Колкера давно нет в живых, а песня звучит. Как негласный гимн Севера.
Я долго искала имя щемящей тоске по уходящему свету, которая непременно возникает в конце лета, и открыла для себя японское слово «нагори»:
«Прежде всего, это слово означает след, присутствие, аромат чего-то ушедшего, уже не существующего. О нагори говорят применительно к разлуке, к окончанию жизни, к чему-то, пережившему свой век, вроде нескольких цветов, оставшихся на дереве в конце сезона. Нагори не всегда относится к конкретному объекту; в сочетании с глаголом – нагори во осиму («испытывать нагори») – оно означает «печалиться из-за расставания или отъезда». Источником чувства нагори могут быть и место, и человек, и сезон, и разные предметы или действия, которые о них напоминают.
…Есть множество устойчивых выражений со словом нагори. Так, нагори но сора (небо нагори) – это не ясное летнее небо, а небо, каким мы его видим, когда покидаем кого-то с грустью или – в новогоднюю ночь – провожаем уходящий год. Нагори но сакадзуки (чаша нагори) – это прощальный бокал, когда мы «пьем по последней вечером, печалясь перед разлукой»[12].
24
– Мы уже всё-всё видели, даже непарадную сторону Питера! Пора домой! – уговаривает разгулявшихся друзей чистенькая девушка с тёмными волосами, забранными в строгую причёску «конский хвост».
Питер проездом, действительно, неприглядный. Ночуем в апартаментах на Невском – у Кареты времени. На скамейках маленькой привокзальной площади спит вповалку «местный бомонд». В Москве такого давно не случалось, даже на площади Трёх вокзалов, которая теперь средоточье путей и путанный лабиринт для такси, поездов, самокатов, скутеров … – встать негде, не то, что прилечь, всё строго по расписанию – и машины, и люди. А здесь – атмосфера романа «Вокзал забытых снов» Чайна Мьевиля.
Пока Бес задирает лапку, гуглю ауру площади. А вдруг это – местная машина времени? Ничего мистического: изначально улица называлась Каретной – по промыслу, здесь подковывали коней и чинили пролётки. А часы над каретой – настоящие, отображают связь прошлого с настоящим. Вот только остановились – и показывают вечные десять часов. Утра или вечера? Циферблат не предусматривает двоичной системы суток. И спящие на скамейках застыли в своём безнадёжном безвременье по пути домой. А может, забыли давно, где он – тот настоящий дом, куда все мы стремимся вернуться раз и навсегда.
Разительное сравнение: в Москве все в утро подскакивают – и бегут, будто собираются жить вечно. Здесь – выныривают и ползут, чтобы пережить очередной хмурый день.
До рассвета не могу уснуть. Дождь барабанит по жестяной крыше – будто свернулась калачиком в утробе шаманского барабана. Светает – и просыпаются скамеечные люди безвременья, заводят унылые песни. Верят, как в древних мифах, что только песне под силу вернуть домой заблудшую душу? С первыми лучами солнца – из всех углов колодца двора начинают шелестеть колёсики чемоданов. Наверное, навсегда теперь этот мерный шелест будет ассоциироваться со скрежетом тоски, вины, боли и тревоги внутри. Тревожный чемоданчик заменил в двадцатых предчувствие путешествий и далёких ветров. Ты не уезжаешь, а как будто всё время бежишь. Не открываешь неизведанное в новом пространстве, а будто пытаешься скрыться от самой себя, растворившись в сутолоке незнакомцев.
В проездной день – только парадная сторона Петербурга: гуляем вниз по Мойке до Дворцовой. Мельком замечаю взгляд смуглолицего парня, неподвижно сидящего на парапете. Такие лица, обветренные углём, бывают у шахтёров. Смотрит на Александровскую колонну с ангелом, на коней, запряжённых в золочёные кареты… как я на море. Про себя называю такой взгляд «поражение красотой». Интересно, о чём он мечтает? Вернуться сюда навсегда, чтобы разглядывать вычурные бело-изумрудные дворцы и золотые шпили, пронзающие небо, вместо типовых серых стен рабочего посёлка, тонущих в прожелти сумеречного тумана? Пусть у него всё-всё сбудется!
– Как тебе Питер? – звучит за спиной при посадке в поезд.
– Устал, домой хочу. Слишком много коней…
25
В Москве – свои радости бытия. Высокоскоростной интернет и горячий душ. Некоторые вещи начинаешь ценить по-настоящему, только лишившись их хотя бы на время. А ещё – плита с духовкой…
Вспоминается привокзальный фастфуд. Все снуют с подносами и пакетами, тошнотворно пахнет жареным. Нужно утолить голод, но как потом это переварить? Картошка-фри, зелёный салат, молочный коктейль… Как-нибудь справлюсь.
Фастфуд – еда для бедных. И не в дешевизне дело – во времени. Офис, завод, работа по графику, дорога туда и обратно забирает самое ценное – возможность остановиться и обдумать, а не бег ли это по кругу, когда сил уже нет свернуть с предначертанного пути на свою заветную тропинку – и как это сделать. Усталость диктует фастфуд: не приготовил сам, а проглотил что дают. Как можно скорее, чтобы успеть выспаться до утра, когда снова придётся бежать. Замкнутый круг. Богатые не торопятся, можно спокойно запекать осетра или мясо в духовке за бокалом вина перед тарелочкой пармезана. Богатство – это не деньги, а свободное время. Помню, размышляла об этом, бродя по кругу Соляного озера на Кипре в поисках розовых фламинго в свой первый зимний отпуск в найме. И после подобных кругов раздумья уже не вернулась в офис. Я не ем каждый день осетров или мясо, зато могу вообще не завтракать. Раньше перед офисом нужно было сквозь тошноту засунуть в себя бутерброды с непременной колбасой – дольше переваривается, чтобы не упасть в голодный обморок без обеда в переговорной на встрече с клиентами, затянувшейся до пяти вечера. А сейчас – я хозяйка своих утр и обедов. Проголодалась – всегда можно взять йогурт или листья салата с сырком в холодильнике за спиной.
– Вот, блин, сидит у холодильника и не жрёт, худая как щепка уже, – ворчит муж.
А я считаю, что богатство – это возможность не наедаться впрок. Самой распоряжаться своим временем.
То же самое можно сказать и о чтении книг. Нам твердят: «ты – то, что ты ешь». Я бы переиначила: «ты то, что читаешь». Список прочитанного формирует личность, книга, которую читаешь сейчас, задаёт вектор твоим мыслям, а значит, и сюжет жизни. Каждое событие вызывает в памяти ту или иную цитату. И потому лучше быть голодной, чем есть что попало, лишь бы забыться. Лучше разогревать вчерашний ужин – перечитывать классику, зато полезное-доброе-вечное.
… И не осётр, конечно, но запечённая форель у нас на ужин сегодня будет. Надо же отметить возвращение.
26
Героиня моего романа «Поколение бесконечности» мечтала жить в доме за сотню миль от ближайшего города, вместо зеркал повесив на стены картины с прозрачными венецианками эпохи Ренессанса: «говорят, я на них похожа», чтобы остановить время.
«Моя лучшая фотография», – писала чёрным маркером на зеркале в шестнадцать лет.
В лесу и правда отвыкаешь от зеркал, словно стирая собственный образ из памяти. На солнечных тропинках тебе всегда шестнадцать.
Но город состоит из зеркал: увидишь себя в отражении витрин – и ужаснёшься. Вот уж точно не моя лучшая фотография!
Пора привести себя в порядок. Вернуть цвет выгоревшим на солнце волосам и бровям. Отбелить от веснушек кожу… Косметика происходит от слова «космос». Древние греки верили, что, используя косметику, мы становимся гармоничнее, приводим в порядок свой личный микрокосм. А заодно – надеваем защитную маску от злых духов хаоса.
Вспоминается, как на литературном семинаре преподаватель не уставала повторять: «тексты, как и волосы, нужно расчёсывать». Мои способен только ветер…
И веснушки я сохраню – как искры солнца и персеид на лице, как отпечаток свободы. Пусть зеркало как можно дольше, до самого порога снегов возвращает мне лето.
27
Сквозь Москву плывут облака гортензий и флоксов – белые, нежно-зелёные, розовые. Словно покинутый дом у озера тоскует по нам и шлёт привет, машет вслед цветами на Старом Арбате, в Камергерском, Столешникове, на Кузнецком мосту…
Осень никого не ждёт, обмётывает золотой нитью по краю листья деревьев, плетёт и затягивает свои сети. В англоязычных фильмах осень часто пишут в титрах как «Fall» – падение.
Получила сегодня письмо от книжных дистрибьютеров. Антигерой узнал себя в романе автора. Обиделся, написал жалобу – и книгу сняли. Пришлось на ходу менять помимо имён ещё обстоятельства, города, профессию, атмосферу повествования…
В последнее время я всё чаще думаю о том, что автор бесправен и обречён лгать. О том, что твоя правда противоречит чужой, а историю пишут победители. О безымянных могилах забытой деревни в документальном фильме о Шолохове. О ценности жизни и переосмысленного опыта в книге. О том, что у каждого должен быть шанс рассказать свою правду, какой бы она ни была. О цензуре и безмолвии двадцатых…
А ещё о том, как часто ко мне подходят, подсаживаются на скамейку или в кафе незнакомые люди, чтобы рассказать о себе. Где бы ни находилась, ни путешествовала – почему-то все решают делиться собой, словно мне можно довериться. Я так долго молчала, что сама стала пустой страницей? Раз нечего прочитать, люди начинают писать. И чьи-то истории прорастают изнутри, а чьи-то не смогу повторить даже напоследок.
«Построй себе ковчег.
Времени мало – начинай сейчас.
Если у тебя есть лишь слова, построй его из слов»[13].
28
Кузнецкий Мост. Переход от Vogue Cafe преграждает фотограф с громадным объективом и щёлкает меня несколько раз подряд. Инстинктивно вздрагиваю, переношусь в 2022-й…
В мыслях тогда мелькали заголовки «независимых» СМИ: «Мир в огне, а Москва – гуляет». В моём лице. Любой тогда невольно мог стать иконой коллективной вины и равнодушия. Через три года мир научится не замечать «чёрного слона», «независимые СМИ» исчезнут, а на улицы вернутся обычные фотолюбители: за твои деньги или ради стрит-истории.
Два одинаковых кадра: тогда – паранойя, а сейчас – косые лучи солнца за моей спиной, разноцветные отражения в витринах, мои рыжие волосы… всё это создает оптическую иллюзию: некий «ореол», ауру света. Выдохни, парень просто стрит-фотограф. Когда-то я сама любила фотографировать на улицах с «надеждой на лучик солнца» по завету Игоря Мухина. Пока личные границы не возвели в абсолют. И теперь я вторгаюсь в чужую жизнь без оружия, тайнописью слов, навсегда забросив свой Nikon. Но позволяю снимать себя. Пусть хоть у кого-то сбудется фотомечта, и наши дни оживут и останутся в копилке истории.
Принадлежит ли человек времени? Или состоит из него? Или всего лишь обживает единственное возможное пространство? В любом случае стоит ловить в объектив только светлое, переписав историю. Создать солнечные кадры, исцелив больное время.
29
Пересадила бамбук счастья в новый горшок. Сколько же на дне старого оказалось мёртвых корней! Застарелая гниль сомнений и несбывшихся надежд…
Конец августа – магическое время перехода в новую жизнь. Словно ткань реальности истончается и в наш мир просачивается нечто потустороннее, превращая незамысловатую рутину дней в магический реализм. И ты сама можешь плести нити своей судьбы, как Мойра.
Мерно расплетая корни и перекладывая землю в новый горшок, задумалась, а почему бывает невыносимо признаться себе, что больше не веришь в свою мечту?
Наш друг, в прошлом художник, вздыхает: «Если бы сразу на инженера учился, а не картины писал, давно бы уже купил себе дом за городом». А я не могу отречься от творчества, потому что это значит… уничтожить себя. Писатель – часть моей идентичности. Я могу замолчать, но не смогу избавиться от мыслей и слов. Жизнь – черновик и зависит от выборов, перечёркивающих другие возможности, варианты развития сюжета – и мы никогда не узнаем, как иначе могла бы сложиться судьба.
Он говорит об «эффекте Конкорда» и «ошибке выживших», о том, что никто ещё никуда не доскакал на мёртвой лошади. Да, их хоронят, чтобы место сбывшейся или утраченной мечты заняла новая. Если вечно пытаться оживить-откопать прошлое, некогда будет смотреть на звёзды – и сегодняшнюю путеводную не увидишь. Но… верно и то, что большинство из нас сдаётся в шаге от победы над временем. Та ещё тонкая грань перехода: оживить нельзя хоронить.
Пусть книга нас и рассудит. Моя книга о свободе творчества, книга-итог, книга-опыт, книга-воспоминание.
30
Туманом окутан Рождественский пруд. Наш океан с кувшинками и одной черепахой…
«Keep Your Ocean Inside», – отпечатано пожелание на обложке новенького осеннего блокнота. Океан – заповедный мир твоих солнечных тропинок, облаков, штормов и звёзд. Твоё утешение и твоя свобода, твоя тайна – и твоя человечность.
С клёна над головой на страницу пикирует крылатое семя. У клёнов семена похожи на птиц. Наш местный лириодендрон.
Да, счастье – это жажда повторений, но жизнь начинается там, где ты ещё не была, и нужно научиться жить на грани между мирами: вчера и завтра, рутина и новизна, стабильность и приключения. Чтобы было, куда отправиться – и куда возвращаться.
«Нет ничего более ценного, чем просто жить, сохраняя равновесие между воспоминаниями и мечтами»[14].
31
Последний день лета в Москве – и снова захлёстывает волной августа. Жара спадает и на город опускается душистая ночь. Горят неоновые витрины и факелы уличных веранд кафе. Отовсюду – музыка и смех. Люди пьют свою последнюю пинту лета. До самого донышка. Ощущение взбудораженной грусти, как в юности: лету конец, но впереди – вся жизнь. И так хочется окунуться с головой в эту иллюзию.
Байкеры летят по проспекту. Из колонок разносится «Музыка на-а-ас связала-а-а»…
Почему современные байкеры слушают попсу, а не олдскульный рок – по байкерскому канону? Потому что зумеры – и пришли в этот мир в девяностые. Может, мы все по-настоящему любим песни, которые пришли в мир вместе с нами, в годы нашего рождения? Я, родившаяся пусть и на краю поколения X, обречена на Лу Рида, а они – на ламбаду и группу «Комбинация». Есть здесь определённо какая-то духовная связь.
…Воскресная ночь. Выхожу на балкон – проводить лето. Звёзд не видно: они мерцают где-то там, за горизонтом, над далёкими соснами. Дом у озера засыпает и видит меня во сне. Ноль часов ноль минут, тусклый свет из коридора – как тоннель. Внезапный порыв ветра, хлопает балконная дверь…
Так и уходит лето. Не попрощавшись.
[1] William Butler Yeats
[2] «Aedh Wishes for the Cloths of Heaven». William Butler Yeats
[3] «Поколение бесконечности»
[4] Хулио Кортасар. «62. Модель для сборки»
[5] Леонард Коэн. Dance me to the End of Love
[6] Майкл Каннингем. «День»
[7] «Дальше-выше». Юлия Тузова, Игорь Муллер
[8] Объявлена иноагентом в РФ
[9] «Фигуры памяти»
[10] Генри Дэвид Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»
[11] Петер Воллебен «Тайная жизнь деревьев»
[12] Рёко Секигути «Нагори. Тоска по уходящему сезону»
[13] Руми
[14] «Фигуры памяти»
Ответить в письме | Написать в Телеграм | Подписаться на новости | Архив писем | Поблагодарить | Мои книги
