В глазах живых таится нежность и любовь, порою ‒ печаль и страх. В них есть предчувствие весны… В глазах живых машин я видела только конец. Это и отличало их от нас, тех людей, что остались на Земле. Но конец этот был нашим, человеческим. Господь оставил меня незримой свидетельницей над Землей, чтобы я рассказала Вам все это…
«Дождь не может идти вечно»
(из кинофильма «Ворон»)
Синий московский вечер. Увидела мельком своё отражение в окне и снова подумала о заключённой внутри рамы, внутри молчащего дома, внутри одиночной камеры, где отчаянно ловишь звуки весны, доносящиеся с улицы. Воркование голубей на соседском подоконнике, визг разыгравшихся детей, которых мамы тщетно зовут домой на ужин, шелест шин по мокрому асфальту куда-то спешащего автомобиля. Я люблю звуки весны, но подчас они невыносимы, потому что гонят из дома прочь.
Ответить в письме | Написать в Телеграм | Подписаться на новости | Архив писем | Поблагодарить | Мои книги– Сегодня перезимник, – сказала соседка и очень тепло улыбнулась.
Я выронила ключи. Не потому что напугала, возникнув рядом, а потому что мы дверные щели залили строительной пеной, чтобы запах мусоропровода не проникал в квартиру, и теперь нужно изо всех сил колотить в дверь коленом, чтобы вогнать обратно в проём.
– Пере-что?
– На Руси в этот день люди, выезжая из дому, слушали землю. Если шумела – значит зимняя дорога тает и стоит переждать до конца оттепели.
То-то я из дома выбраться не могу.
Сейчас я пишу историю из тех, что не адресуют никому, даже родным. Делиться потерей – всегда спекуляция на чувствах близких и на сочувствии посторонних. Вряд ли потерю способно заменить слово «утрата». Утрата подразумевает смирение с «божьим промыслом», а потеря пропитана запахом личной вины: не удержала.
Пишу, черпая из веры, что наша история поможет кому-то не расплескать драгоценные дни. Мы не властны ни остановить жизнь, ни предотвратить смерть. Всё, что дано и позволено – распорядиться своим временем. Проведённым вместе.
Вокруг постели спящей расселись шесть человек. В изголовье на прикроватном столике лежала увесистая книга. Первый сидящий взял её в руки, открыл на произвольной странице и зачитал: «Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их»[1].
Фразу повторяли по кругу, будто передавая друг другу и дополняя смысл интонацией. Скороговоркой и нараспев, глухо и звонко, криком и шёпотом, восторженно и печально… Пока она не превратилась в мантру, в молитву. Не заполнила комнату, растекаясь по стенам, отталкиваясь от потолка, нагревая воздух до жара огня. Лица с шевелящимися губами приближались к лицу спящей. Голоса сливались в неотвязный бессмысленный гул.
Она не слышала говорящих, смотрела их сны наяву. Порог между явью и сном исчез: она пребывала в комнате с побеленными известью стенами и одновременно в разных мирах. Так ощущается безумие — безысходностью, когда невозможно очнуться.
В последний день зимы выйти из аэропорта Неаполя навстречу весеннему ветру…
Вдохнуть в себя далёкое пока ещё море…
Затянуться первой – по-весеннему горькой сигаретой.
Литературный журнал и блог писателя о творчестве: поиски смыслов и вдохновения.
