Ежели бы человек не желал, то и не было бы человека.
Причина всякой деятельности есть желание.
(Лев Толстой)
Не забывай, никто не видит слова так, как ты,
поэтому никто другой не может рассказать те истории,
которые сумеешь рассказать только ты.
(Чарльз Де Линт)
Мы как будто застыли у окна Овертона и в молчании наблюдаем, как всё более дикие идеи всё теснее сплетаются в змеиный клубок. Цензура и пропаганда, эскапизм и потребительство, ресентимент и безмыслие. Скоро задушат…
Нам нужно принять решение о себе, но как это сделать в реальности, которую не выбирала, где ничего от тебя не зависит? Философский вопрос…
«Лучше делать хоть что-то, но это ничего не изменит», – расхожая фраза последних лет. Нет смысла писать, говорить о чем-либо, нами овладела безысходность, мы пропитаны, заражены ею. Будет ли исцеление? Не знаю…
Бог умер
Говорят, философия умерла на «Алфавите» Жиля Делёза. Классическая – та, что искала место человека в мире, Бога в человеке, пыталась обнаружить незыблемые истины бытия. Сам Жиль вместо духовного поиска предлагал «творчество концептов»: производство новых способов мышления, инструментов для анализа реальности. Делёз перестал быть «мудрецом», открывающим истину, и стал «диагностом цивилизации».
Или, как выразилась моя подруга, тоже философ по профессии: «Сегодня мы не общего Бога ищем, а пытаемся создать единую для всех стран этику «частных случаев», например, ЭСК: использование эмбриональных стволовых клеток». То есть, как Юваль Харари, прогнозируем будущих Homo Deus.
Философия стала прикладной наукой, как и социология.
Духовными стремлениями и душевными метаниями человека, поиском истины и Бога, играми разума и ответами на «проклятые вопросы» занялась литература. Русская классика шла рука об руку с философией. Из Толстого и Достоевского выросла почти вся западная литература XX века: Джойс, Пруст, Камю, Барнс, Франзен… А советская на 70 лет утратила главную ее ценность – свободу мысли. Недаром в Советском союзе была «лучшая школа фантастики» – для мыслителей с совестью в немую эпоху круговой поруки, ведь только метафорой можно было в ту пору «жить не по лжи». Нравы «МАССОЛИТ» всем известны: романы о комсомольцах и строителях коммунизма в обмен на дачи в Переделкино. Но и в советскую эпоху писались книги, например, «Как птица Гаруда» Михаила Анчарова, снимались фильмы, как «Дом, который построил Свифт» Марка Захарова, ускользая от церберов времени.
В свободную «постперестроечную» эпоху, казалось бы, настало время научиться думать – и говорить, писать, дышать полной грудью. Но – нет.
Читатель хочет развлекаться
Лихие девяностые не смели смотреть назад. Разве что в белогвардейское прошлое: прямо мода была на «дворянские корни» – и «уберите из текста ваше уродливое детство в одинаковых коричневых пальто!»
Сытые нулевые с его гламуром и блондинками в шоколаде требовали прикрыть тему суицида и саморазрушения лихих девяностых. (Ты так тонко чувствуешь! Напиши лучше роман о любви или детектив, где наследство делят.)
Свободные десятые…
…Помню мастер-класс от «ведущего издательства страны» в 2012 году близ Чистых прудов.
–Пишите на востребованные темы. Сейчас модно «50 оттенков серого» и профессиональные байки. Поскольку врачи всем уже надоели, ну … напишите порнуху про водолазов. Или вот еще – хоррор. Поваренная книга маньяка-каннибала у нас тоже хорошо продается.
– А вам не стыдно такое издавать?
– Нам?! Нет!!! Это же бизнес!
Тогда у них был бизнес, сегодня – пропаганда. Человек обыкновенный, рефлексирующий – герой нашего времени – не нужен никому.
У нас не получилось сформировать пул литературы для думающих людей, нас отвергали, они – упустили время, и теперь мы все имеем то, что имеем. Потому что: «Пиши проще, никто не купит твою заумь. Читатель хочет развлекаться!»
«Уникальность перемен, с которыми столкнулся советский человек после 1991 года, в том, что они отменили прежний жизненный опыт. Ни у кого не было опыта выхода из тоталитарного состояния. Каждый оказался в ситуации «голого бытия», как в пьесах Беккета. «Кто я теперь в этом мире? Чего я хочу? Приемлемы ли новые правила игры?» — это нехитрый набор вопросов, который у каждого промелькнул хотя бы на мгновение.
Ответы на них и внутренняя трансформация — то есть осознанное изменение, а не под влиянием обстоятельств, — это я и называю решением о себе. Процесс длительный и мучительный. Можно, конечно, ничего не решать, но тогда вы рискуете оказаться в небытии и жить в чуждом мире. Если большинство граждан живут без решения о себе, то и страна целиком оказывается в небытии — то ли на том свете, то ли на этом. Так случилось с Россией…
«Русская литература впервые без вечных вопросов, и оставьте ее в покое!» — так радостно провозглашали издатели».[1]
Согласно разным исследованиям книжного рынка: 1, 2
- Подростки и молодежь (14-24) бросают чтение из-за скуки и сложностей с концентрацией. Они ценят динамичный сюжет, любимые жанры: приключения, фэнтези, боевики, любовные романы.
- Молодые взрослые больше других читают электронные книги, но предпочитают художественной литературе профессиональную: книги по психологии, саморазвитию, бизнесу и т.д.
- Читатели 45+ чаще остальных дочитывают книги, любят детективы, исторические романы, фантастику и классическую русскую литературу.
- Печатные книги чаще приобретают вовсе не для чтения, а для эстетики.
Блогеры снимают с ними рилсы, для них красивые обложки – способ самовыражения (недаром, например, МИФ всю «школьную программу» выпускает в фантазийном стиле).
Многие россияне скупают «блэкаут» зацензурированные книги в коллекцию, как артефакты нашего времени. - После «1984» Оруэлла рынок делят книги по самопомощи (популярная психология) и фэнтези о девах и драконах… Уже 5 лет как в читательских предпочтениях и топах книжного рынка ничего не меняется! То есть, всё та же пирамида Маслоу: пока базовые потребности в насыщении и безопасности не удовлетворены, о духовном не задумываемся.
«Нельзя же все время думать о плохом! — говорят люди. — Давайте о чем-то хорошем!»
Этика — это все время думать о плохом, если хотите. Но когда трещит мир и нужно опять принимать решение о себе, этика может стать единственным помощником.
…Воспитание сложного человека сегодня — уже не просто благие пожелания: это вопрос выживания человечества.
Раньше мы искали ответы на «проклятые вопросы» в художественной литературе, а теперь, пишут исследователи, нейронные цепочки, настроенные на сопереживание вымышленным героям, в мозгу у современного человека атрофируются: он уже не способен сопоставить далекого во времени или пространстве Другого с самим собой, ни бороться с ним в мыслях, ни сочувствовать «во сне наяву», не до того просто стало.
Всё чаще вспоминаю фразу: Лучшая книга говорит тебе о тебе.
Всё больше в списках прочитанного за год книг по психологии. Путь логотерапии Виктора Франкла и его последователей, например, вылечил меня в 2023-м…
Наверное, поиск смыслов сейчас важен как никогда, даже если это просто еще один способ преодолеть-пережить реальность, которой избежать не можешь.
Так что, если хотите написать бестселлер – пишите книгу о самопознании. Только честную.
Психология еще долго будет в топе продаж, надо же нам как-то избывать наши коллективные травмы.
Списки для дураков
С тех пор, как выбрала мир литературы, лет двадцать пять назад, наблюдаю одно и то же явление. В литературных кругах, на фестивалях и премиях, в читательских клубах, в библиотеках, на презентациях в книжных, в читательских и литературных сообществах в сети… люди выбирают книги не по «зову души», а из списка «рекомендованного». Очень малый процент людей, мучимый тем или иным вопросом, ищет «ту самую» книгу, которая бы ответила на него, или отозвалась на зов. Никто не гуглит, не рыщет по полкам книжных магазинов или библиотек наугад. Большинство читает то, что «сегодня актуально, модно, читают все» из списков премий, глянцевых подборок журналов или с пометкой «РЕШ», чтобы не выглядеть дураком во время умной беседы в обществе.
Не сам ищу смысл жизни в книгах, а общество мне диктует, в какой из них его подчерпнуть. Не быть, насыщаться чтением, а казаться важнее, производить впечатление начитанного человека. Список, одобренный авторитетами (критиками, премиями, звездами, политиками – не важно), своего рода диктат читателям, оставляющий за бортом любого независимого автора. Не свой – значит не заслужил. Впрочем, нас и в школе не учили искать книги самим, учили по спискам, и мало кто добирался до списков внеклассного чтения. Среднестатистический читатель выключает собственное мнение. Оно по дефолту стоит на отметке: «все современные писатели графоманы и не стоят ломаного гроша», пока кто-то свыше не порекомендует.
Интернет и социальные сети, казалось бы, открыли путь независимому творцу. В идеале человек много практикуется в своем искусстве, делает ошибки, показывает это всё публично, собирает отзывы, обрастает поклонниками и сам становится авторитетом. Но в реальности он чаще сталкивается с недоверием, или того хуже с агрессией и обесцениванием. Много раз наблюдала это в писательских сообществах. Игнорирование – это, считай, тебя пощадили. Если кто-то получает внимание, то это почти всегда будет травля. И не каждый выдерживает, и те, кого любила-читала когда-то, яркие, талантливые, неповторимые… замолкают, потому что «один твой голос в поддержку против всех ничего не значит».
Бывает и по-другому. Сталкеры часто мониторят сети на предмет «новых звезд». И тогда успех и победа автора – контракт с крупным издательством. Подписывают книги на презентациях, улыбаются в камеру, а потом – пропадают с радаров. Потому что выгорели. Издательство им диктует не сворачивать с проторенного пути: читатель ждет продолжения саги о вампирах, а ты что пишешь, детскую сказку о любви и дружбе золотой рыбки в аквариуме и кактуса в горшке на весеннем подоконнике? Чтобы гореть, необходимо не только признание и поддержка, но и возможность самого творчества, то есть поиска своего пути, открытий, экспериментов, проб и ошибок, обновления смыслов. Иначе писатель в тебе умрет.
Цензура с трёх сторон
Отмена русского языка на западе
«Ура-патриоты никуда не пускают, – пишет знакомая, лауреат многочисленных премий в десятых, член всевозможных литературных союзов и уж точно состоявшийся писатель. – Пора идти на запад».
– Нас там никто не ждет, вычеркнули, отвергли, – хочется написать в ответ.
В западном мире идет отмена русского языка. Достоевский, Чехов, Толстой, Пушкин… создали язык ресентимента, колониальной империи, захватнических инстинктов…, а язык формирует сознание, значит, классики и виноваты в наших сегодняшних бедах. Да-да, особенно Достоевский, с его «слезой ребёнка». И Булгакова давайте красной краской, как кровью, обольем на Подоле. Эмигранты стыдятся русского языка и своего происхождения. Переводить романы россиян никто не возьмется. Чтобы «идти на запад» нужно отвергнуть свою историю и культуру, отречься от своей идентичности. Сможете? Я – нет, я люблю русский язык, свои города, море и горы.
Недавно отправляла эссе под названием «Северное лето» в международный журнал, где публиковалась в нулевые-десятые, – прочитали за сутки, почти 3 авторских листа. Ответили: «Увы, не для нас». Тёплое такое письмо, скорбное, где между строк так и читалась обманутая надежда на то, что я уехала в родную Скандинавию и пишу им оттуда «прозу релоканта, посыпанную пеплом вины». Книги-утешения для оставшихся, попытки дать имена цветам и звездам, вдохнуть аромат в угасающую жизнь … преступление сегодня. Ты не должна жить и радоваться, лишь выживать, страдать и молить о прощении, как в «Немецкой осени» моего земляка Стига Дагермана.
451 градус по Фаренгейту на российском книжном рынке
Хроника «моих» репрессий:
В 2023-м году у нас сняли с продажи первую книгу с вердиктом «пропаганда ЛГБТ*». Книгу из девяностых под названием «Идентичность» о взрослении еврейского мальчика в СССР. Автор, член Союза писателей России, был шокирован: ни о чем подобном в книге и речи не шло. Я сразу заподозрила, что такой объем книг (тогда тысячами снимали) могут проверить только роботы, и скорее всего в книге кто-то в темной подворотне выплюнул вслед герою слово «п*дор» или он сам попросту послал всех в жопу. Так и хотелось процитировать Оксану Васякину, чью «Рану» я как раз в то время пыталась читать: «Откуда у вас такая страсть к анальной пенетрации?» И отметить про себя: а ведь ее книгу не сняли! То, что позволено Юпитеру, не позволено быку? Или, как и в союзе, девочки не могут «натанцевать на статью», только мальчики? Но повторно самой вычитывать 20 авторских?! Нет, увольте.
Вскоре гипотеза об использовании ИИ окончательно подтвердилась.
С 1 марта 2026 года вступил в силу закон «о запрещенных веществах», под который угодил не только Денис Драгунский (в фамилии ИИ увидел слово drug), но и Пушкин с Чеховым. Весь февраль, март и апрель мы с кровоточащими глазами меняли тексты и маркировали обложки книг, которые содержат… по сути, любые химические вещества. Даже медицинские справочки попали под маркировку. Пример из жизни: книгу романтических песен развернули из-за гормона любви, который вырабатывается в человеческом организме! Потому что фенилэтиламин – тоже в списке запрещенных веществ. В общем, если в вашей детской сказке варят колдовское зелье, имейте в виду статью о пропаганде наркотиков.
Моя личная история «Дней подснежника» / Книги года. Книга-утешение, книга о творчестве. Ничего противозаконного, кроме метафор. Да, роботов двух площадок ЛитРес и Ridero я обошла, ибо поняла – как: эзопов язык и цитаты предшественников из XX века нам в помощь. Но ‘живые’ юристы-редакторы книжных прислали аж 20 правок с маркировкой «неосторожные высказывания о действиях правительства, высокий риск, книга не может быть издана в настоящей редакции». Что-то я смогу переписать-убрать.
Но одна из правок вызвала слезы отчаяния: «Сочувствие даже простым людям по ту сторону войны может быть интерпретировано как экстремизм, уголовные статьи такие-то, от 8 до 18 лет лишения свободы». У половины россиян «по ту сторону» находятся близкие друзья и родственники, которые не могут уехать из-за бедности, болезни, престарелых родителей, кучи животных, потому что любят свои города… И как нам теперь всем с этим жить?
Нельзя приравнивать хрупкую беспомощную художницу с таксой на руках ко всему «преступному режиму». И писала я эти строки не с московского дивана, а под грохот обстрелов с крыши Сочи – в городе вот уж почти год как воют сирены, а дым Туапсе был виден с гор Красной поляны. Но – вдумайтесь: под экстремистские статьи теперь подпадает простое человеческое сочувствие!
Хуже всё же – другое. Наша изоляция друг от друга: в литературном мире все делятся на лагеря и кланы, вся культура дробится на осколки кривых зеркал. Одним повезло ускользнуть и издать антиутопии, поулыбаться в камеру, сложить ладонями «сердечки» на презентациях в провинциальных библиотеках, а другие за талантливую пьесу «о непутевых Марьюшках, которые только и мечтали, чтобы муж не пил, не бил и детей любил, а попали в ИГИЛ*» сначала получили «Золотую маску», а потом – срок 8 лет в колонии. Можно подумать, что это передел театра (Романа Виктюка вон, вообще стёрли, даже «Дома Света» теперь не существует). Но нет никаких гарантий для художника, когда «формулировки законов весьма туманны и подходят под любое неосторожное высказывание», а донос воистину выходит на первый план как один из основных жанров отечественной словесности.
И потому последним стражем на пути свободы слова становится самоцензура, «черные квадраты» немоты,
или Эстетика слепоты блэкаутов
«Самый жуткий механизм нынешней цензуры — это вторичность. Нам не предлагают ничего нового; нас заставляют играть в великое прошлое, где роли распределены заранее. Блэкаут, доносы, вырезанные сцены — это элементы масштабной исторической реконструкции.
Нынешним писателям, режиссерам и музыкантам как будто раздали методички с ролями:
- издателю — роль хранителя огня, который вымарывает строки, шепотом оправдываясь: «Зато мы сохранили имя автора для вечности»;
- художнику — роль диссидента с фигой в кармане, превращающего цензуру в блэкаут-арт, подмигивая зрителю: «Смотрите, я как Бродский, только в твердом переплете»;
- музыканту — роль подпольного рокера, чьи запиканные слова в треках создают уютную иллюзию запретности, хотя всё это транслируется на официальных площадках.
В советской или царской цензуре была подлинная опасность, но было и подлинное сопротивление. Сегодняшняя реконструкция — это косплей. Когда блэкаут становится ярким приемом, он перестает быть борьбой и становится частью театрального реквизита. Участники политического спектакля так увлечены своими ролями диссидентов и спасителей культуры, что не замечают главного: сцену давно обнесли колючей проволокой.
Эта игра в «уже было» — отличная анестезия. Если это уже было, значит, это можно пережить. Но это ловушка. Мы не живем, мы отыгрываем старые сценарии, превращая реальную катастрофу в привычный и даже в чем-то комфортный исторический сериал.
Когда мы принимаем эти роли — жертвы, хитрого редактора или молчаливого зрителя, — мы легитимизируем блэкаут. Мы соглашаемся, что культура может существовать в виде инвалида, если этот инвалид одет в красивый винтажный костюм.
Мы соглашаемся на инвалидов с ампутированными смыслами в кино или поэзии, потому что так безопаснее или эстетичнее. Мы учимся любоваться пустотой, называть ее смелым приемом и артефактом эпохи…. блэкаут сработал: нас больше не беспокоит то, чего нет».
Словно роман «Времеубежище» Георги Господинова на наших глазах претворяется в жизнь…
Искусственные слова
… В Сочи – весна. В парке у морпорта зацветает сакура, точнее – вишня Нигра: неразличимы на вид, но разница в том, что у вишни одуряющий аромат. Через дорогу от парка, напротив здания порта – статуи «настоящих» сакур. Пластмассовые, но сделаны так искусно, что тоже не различить, пока не уткнешься носом в пустоту. Аромат отличает живое. Так будоражит энергетика «человеческого, слишком человеческого», несовершенство, недосказанность текста, шероховатость строки западает в душу…
А меж тем первые каминг-ауты адептов искусственного интеллекта уже начались в сети, ибо «Зачем вешать значок „Написано с ИИ“, если нитки не торчат и текст хороший?»
Разделяю депрессию Галины Юзефович: «всё, что не пожрет Роспотребнадзор и Минцифры, догрызет ИИ-шечка». Мы живы – или нас уже нет на картах? И так хочется напомнить всем: и читателям, и писателям – «филлерная глава» (там, где «ничего не происходит» меж вымышленными поворотами сюжета) и есть сама жизнь, которую живой писатель черпает на улицах, в кафе – или из дневников-мемуаров предков, потому что слово «fill» значит наполняться и созвучно «feel» чувствовать. И ровно в такой сцене заключен тот самый аромат текста.
Сейчас искусственный интеллект пишет фэнтези, дальше пойдут детективы, любовные романы, триллеры… Всё остросюжетное машина сделает лучше: у нее вариантов развития сюжета априори больше в секунду реального времени. И чем раньше автор-инженер ИИ «выйдет из шкафа», тем больше хайпа в сети и СМИ получит.
Это раньше писателю важно было Писать: прожить на бумаге «свою версию реальности», задокументировать «свой взгляд на мир», чтобы остаться собой во времени, жить строка за строкой, день за днем … и эти несмываемые чернила под ногтями, и мозоли на подушечках пальцев от клавиш печатной машинки, а потом компа с первой «жесткой Клавой»…
Сегодня важно писателем Быть: улыбаться на презентациях, книжки подписывать на ярмарках-премиях, и по возможности не мучиться с написанием оных.
Но это как умирающий сад. Поставите вы на черную землю искусственные цветы в вазонах, которые с расстояния будут выглядеть «совсем как живые»? Или будете сажать, и сажать, и сажать… до изнеможения, новые зёрнышки под радиоактивным дождем в надежде, что вдруг прорастут?
Нам говорят: печатная книга сегодня – роскошь. Все забыли о книгах по 500 рублей в твердом переплете, 800-900 стоят покетбуки на распродажах издательств. Средняя цена 1200-1500 за тиражную в книжном, 1700-2000 – принт-он-диманд на маркетплейсах. Согласно тем же исследованиям: 8% продаж за первый квартал года против 15% ожидаемых – и деликатное уточнение, что это наихудший показатель за последние пять лет, что в переводе означает: хуже было только в ковид, когда все книжные магазины вообще закрыли. Повышенный НДС, подсанкционная бумага, маркировки, погромы-обыски – всё в цене отражается. Купите лучше аудио, либо электронный файл в Литрес – и будет вам счастье. Тем более, что файл как-то сам подразумевает искусственность, проще переходить всем писателям на ИИ без зазрения совести.
Но если задуматься, посмотреть на чеки из супермаркетов, то 2000 рублей сегодня – это всего лишь ужин на маленькую семью или день пропитания одиночки из самой дешевой «Пятерочки». Книга читается явно дольше, а в домашней библиотеке останется навсегда.
Автор на пороге ночи
…Московская ночь. Мы дома, просочились сквозь все «ковры». Открываю окно – и дом плывет сквозь ароматы черемухи, все деревья во дворе зацветают одновременно, и это почти невыносимый запах блаженства. Байкеры ревут по проспекту, словно над крышей или по подоконнику, как реактивные самолеты. Эта майская ночь на пороге лета переносит меня в незабвенный 2012-й год: я дописала первый большой роман «Проникновение». Точка в финале – и чувство будто переплыла море. Но ты на чужом берегу и это только начало. Потом тебя отвергнут, а следующий роман опубликуют, но изрежут до сердечной боли.
Изменила бы я сейчас свое прошлое, жалею ли я о «зря потраченном времени»? Нет, нет и нет. Сколько там было безудержного счастья! Веры в мечты…
– Многие писатели писали в стол, – говорит муж. – Зато у тебя есть смысл жизни.
Задумываюсь о том, что «финал романа» для писателя как незакрытый гештальт: книга рождается в голове читателя, непрочитанное как бы и не написано. Есть в психологии понятие «круг отверженных желаний»: удовлетворение никогда не наступает и цикл запускается заново. Если издатель говорит «нет», или критики, или «опять серебро» – ты пишешь новую книгу, более зрелую, «самую лучшую». И так – до бесконечности. Возможно, незавершенный цикл желаний и есть путь совершенствования, творческий путь, потому что наши мечты умирают последними.
Я писала всё это затем, чтобы наметить для себя траекторию надежды – и дать ее вам. Но у меня не получилось. Темные времена не рождают шедевров, но оставляют свидетельства тех, кто не сгинул и не сошел с ума. Дневники, мемуары, письма, заметки… хранят своё время, оставляют подлинник слов. Отсканированные пожелтевшие от времени страницы рукописей. Я читала их сотнями, когда писала роман «Фигуры памяти»: тогда еще в сети существовали библиотеки «Мемориала»*. Роман как путешествие во времени: люди с разницей рождения в 100 лет чувствуют-видят-воспринимают действительность совершенно по-другому, мы как инопланетяне друга для друга. Без проникновения в «их времена», в личные дневники, ничто из моего замысла не воплотилось бы в реальность романа: их восприятие было как дверь меж веками, как ощутить саму себя внутри этой самой дребезжащей по каменной мостовой конки. Кто-то был расстрелян в революцию, кто-то умер в ГУЛАГе, некоторые письма звучали как поэзия, их не забыть – строки будто выгравированы изнутри. Так возникает преемственность культуры. И это – очень важно.
Писатели – хранители своего времени. Настоящие – те, кто пишет в блокнот, а не книжки подписывает на ярмарке тщеславия. Сейчас не время для славы, нам нужно проскользнуть сквозь его адовы врата в будущее, выжить в библиотеках, хоть где-то остаться. И по возможности сохранить себя, выбрать Путь Героини[2]. Выжил же Виктор Франкл в концлагере, вот и мы переживем: по закону эволюции, в эпоху динозавров выживают только мелкие ящерицы. И возможно, как раз по нашим свидетельствам будут восстанавливать сегодняшнее время.
… ВКонтакте мелькает: 800 работ прислано на сетевой литературный конкурс. Локальный, малоизвестный и без вознаграждения для авторов. Надо же! Даже «Большая книга» не может похвастаться таким количеством работ. Потому что человека создал язык. Человек был, есть и будет прирожденным рассказчиком историй, а счастье творить и «Граждане, послушайте меня!» нас и спасет.
И – да, мне всё равно, сколько человек меня читает, потому что каждое отозвавшееся сердце бесценно.
[1] Андрей Архангельский. «Страна, решившая не быть»
[2] Путь героя – одиссея, путь трансформации, путь героини – путь сохранения себя, света души, доброты, открытости, умения прощать…, несмотря на самые жестокие испытания. Например, книга Виктора Франкла «Сказать жизни «Да!» и есть такой путь.
* организации объявлены экстремистскими и запрещены на территории РФ.
СТАТЬИ О ТВОРЧЕСТВЕ
Ответить в письме | Написать в Телеграм | Подписаться на новости | Архив писем | Поблагодарить | Мои книги
4 комментария